Лучшие сочинения
Сочинение Парфиненко Натальи
Анализ стихотворения М.Ю. Лермонтова «И скучно, и грустно»
В чем смысл бытия? Зачем мы рождены, зачем живем, страдаем, ошибаемся, если все равно придется умирать? Какую миссию должен выполнить каждый человек, в чем, наконец, его предназначение?.. Ответ на эти философские вопросы многие ищут в минуты горького отчаяния, когда на горизонте уже нет маяка надежды на счастье, когда уже ничто не в силах принести удовлетворение и радость от прожитых дней, когда разочарование заполняет все человеческое существо… Особенно остро проблему поиска истины чувствуют писатели, выплескивающие все свои эмоции и переживания в произведениях. В результате одного из таких эмоциональных всплесков родилось страстное и тревожное стихотворение М.Ю. Лермонтова «И скучно и грустно», проникнутое переживаниями поэта, его размышлениями о своём одиночества, когда “в минуту душевной невзгоды” ему никто не может помочь, никто не может “руку подать”. Элегия представляет собой трёхчастную структурную композицию: вступление, основная часть, заключение. Вступление (первые две строки) определяет внутреннее состояние героя. Основная часть делится на двустишия, каждое из которых представляет собой завершенное по смыслу и интонации суждения. Лирический герой погружается в себя и перебирает в сознании всё то, что могло бы стать смыслом жизни, но, в конечном итоге, ничего не находит. Жить одними мечтаниями бессмысленно, так как они только отнимают драгоценное время:
Желанья!… что пользы напрасно и вечно желать?…
А годы проходят – всё лучшие годы! В настоящую, искреннюю и вечную любовь герой не верит: он бы и рад испытать это чувство, но не знает с кем конечно, любовь «на время» можно легко устроить, но такая любовь «не стоит труда», даже самого незначительного. Потому, что всё это из серии низменных, недуховных наслаждений, от которых герой уже устал, а возвышенные и высоконравственные чувства – не для него. Он пессимистично заявляет о том, что «вечно любить невозможно».
Копаться в себе, обнаруживая обычные человеческие метания, тоже ни к чему: «И радость, и муки, и всё там ничтожно…». Переживания, страдания и заботы мимолётны и недолговечны: всё забывается, всё проходит, и потому прошлое не оставляет даже лёгкого «следа». Оно, словно испаряется, и тоже не может осветить существование поэта в бездушном мире. Воспоминания точно так же, как грёзы, не счастья, а глупая трата времени.
Земные удовольствия тоже недолговечны: они, конечно, приносят наслаждение, но оно столь мимолётно и кратковременно, что не способно доставить настоящего блаженства, настоящего взлёта души, потому что в эти минуты ликует только тело.
Что страсти? – ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка. Весь трагизм – в несовместимости божественного и земного предназначения человека, в несовместимости внешнего и внутреннего бытия: человек обладает душой, но он хочет есть. Лирический герой не находит духовной пищи, а «пищей» для плоти он уже пресытился. Поэтому единственный печальный вывод, который он делает, заключается в том, что жизнь, по сути, «пустая и глупая шутка». Герой стремится подчинить свои чувства логичности, строгому рассудку; это подчёркивают лаконичность и отчасти афористичность фраз. Однако прерывистость речи (многоточие, тире), насыщенность вопросительными и восклицательными предложениями, словесные повторы создают впечатление взволнованности лирического героя. Драматизм его состояния усиливается контрастами: «на время - вечно», «и радость, и муки», «рано иль поздно». Мрачные мысли, непрестанное горение души – буквально завораживают сознание читателя. Неровный ритм служит для отражения высокого эмоционального накала. В то же время амфибрахий обеспечивает глубокую медитативную (то есть сосредоточенную на самосознании) интонацию. Перед нами не интимный разговор с читателем, а энергичное и страстное изложение владеющей героем мысли. Такому впечатлению способствует разрушение обычного пятистопного амфибрахия.
Интересна звуковая инструментовка стихотворения: почти полностью отсутствуют мягкие и сонорные звуки «л», «н», «м», «р», придающие речи плавность и напевность. Звучание стихотворения определяют твёрдые и шипящие «ч», «г», «ж», отражающие глухой, могильный голос подземного страдания. Простота в выражении, естественность и свобода в выражении, естественность и свобода достигается за счёт полного отсутствия старославянизмов.
Такое чувство, что всё стихотворение мгновенно излилось на бумагу само собой, как поток давно уже накипевших слёз, как струя горячей крови из раны, с которой вдруг сорвана перевязка…
